?

Log in

No account? Create an account

Блог Всеволода Степаницкого

ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ ЛОВУШКА ДЛЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ПАРКА
v_stepanitskiy
Разместить здесь эту публикацию меня попросил мой старинный соратник по Движению студенческих дружин по охране природы, географ и эколог Сергей Подольский, много лет отдавший делу сохранения и изучения природного наследия Приамурья.

Read more...Collapse )

ПОЧТИ ЮБИЛЕЙ. СЛАВНЫЙ И ГРУСТНЫЙ
v_stepanitskiy
Read more...Collapse )
Печеро-Илычский заповедник. Фото Леонида Симакина



  Ф.Ф.Шиллингер (1874-1943)

13 лет спустя семья перебралась в Россию и отец Франца продолжил работу на поприще лесоводства в Бессарабии. С самого детства к лесу и природе приобщался и Франц, обретая своё жизненное призвание.
Поступив в лесохозяйственный институт в австрийском городе Агсбах и закончив его (где, помимо лесохозяйственных дисциплин, значительное внимание уделялось вопросам охотоведения), Ф.Ф.Шиллингер возвращается в Россию и работает помощником лесничего, а затем – лесничим  в крупных частных землевладениях.
        Под его началом там формируется образцовые лесоохотничьи хозяйства.

В 1903 году Шиллингер оставляет свою, безусловно успешную, лесную службу, переезжает в Нижний Новгород и сосредотачивается на еще одном своём жизненном увлечении – таксидермии. Блестящий мастер этого дела, он не только снабжает зоологическими коллекциями учебные заведения и музеи, но и готовит плеяду своих учеников.
        Таксидермия занимает существенное место и в дальнейший период жизни Ф.Ф.Шиллингера, и сегодня изготовленные его руками коллекционные образцы присутствуют в фондах Зоомузея МГУ, а  Екатеринбурге, в
областном краеведческом музее, хранится его коллекция из 14 очень редких для России рельефных картин, для создания которых использованы полуобъёмные чучела птиц.

Начиная с 1908 года и до начала Первой мировой войны -  новый, шестилетний этап в жизни Ф.Ф.Шиллингера – постоянные экспедиции охотоведческого и зоологического профиля. Это была и реализация детской месты – стать путешественником, и профессиональный интерес сильного натуралиста. Урал, Саяны, Байкал.

                      Ф.Ф.Шиллингер в Прибайкалье. 1911 г.

            
Тогда же Шиллингер впервые в России готовит предложения о создании Саянского заповедника, а затем (это малоизвестный факт!) – также впервые в стране - предложения о создании, в целях сохранения соболя,  Баргузинского  заповедника на Байкале (эти предложения были представлены им в начале 1914 года  в Иркутское генерал-губернаторство, где нашли поддержку).


Однако дальнейшим масштабным планам Шиллингера (в т.ч. по организации экспедиции в Тибет) помешала начавшаяся в августе 1914 года «Германская» война. Тогда Россия впервые напомнила Шиллингеру, что он ей всего лишь пасынок –  немец, да ещё «австрияк», несомненно подозрителен. Последовал 72-дневный арест, а затем до 1917 года он оставался в Москве, зарабатывая на жизнь изготовлением зоологических препаратов,  пребывая под надзором полиции (надзор этот закончился вместе с крахом института полиции в охваченной революционным безумием стране).

Но с приходом к власти большевиков начинается новый и ярчайший период в жизни Франца Францевича. С 1918 года по 1933 он является сотрудником природоохранных подразделений Наркомпроса РСФСР. Здесь он, идейный природоохранник и натуралист, проявил себя подлинным профессионалом.

   При непосредственном участии Ф.Ф.Шиллингера готовятся декреты Совета Народных Комиссаров (Совнарком) по природоохранным и охотхозяйственным вопросам  (в частности,  он стал инициатором запрета охоты на лосей, объявленного декретом Совнаркома РСФСР от 27 мая 1919 года, одним из разработчиков декрета Совнаркома «Об охоте»  от 20 июля 1920 года), по созданию первых заповедников и дальнейшему расширению их территорий, по подготовке планов развития географической сети государственных заповедников страны. Он стоит у истоков организации Всероссийского общества охраны природы, он - инициатор создания под эгидой этого общества специальной комиссии, внесшей существенный вклад в дело сохранения природных богатств полуострова Крым.

       Ф.Ф.Шиллингер – активный участник
I-го Всесоюзного съезда по охране природы, он – инициатор учреждения в 1928 году специализированного журнала «Охраны природы» и  автор многих актуальных статей на его страницах.

      Всего же перу Ф.Ф.Шиллингера принадлежит 10 книг и полсотни иных публикаций по вопросам охотоведения, охраны природы и заповедного дела.



  Пожалуй, Ф.Ф.Шиллингер был первым в России, кто обpатил внимание перспективы использования  документального кино в природоохранной пропаганде. Благо определённый опыт в этом деле он имел давний. Так,  ещё 23 ноября 1913 года в иркутском кинотеатре «Дон-Отелло» с большим успехом прошла премьера документального фильма «Охотничья экспедиция господина Шиллингера в Центральную Азию».  В марте 1925 года он направляет руководству Наркомпроса докладную записку – «Кpаткие сообpажения об использовании кинематогpафа с целью пpопаганды идей охpаны пpиpоды», где, в частности,  указывал:
«Посpедством кинематогpафа возможно достичь весьма быстpых и положительных pезультатов в области популяpизации идеи охpаны пpиpоды вообще и, в частности, по охpане уничтожаемых человеком полезных животных и pастений ...».
Дорогого стоил и снятый Шиллингеpом в 1925 г. документальный фильм о пpиpоде — «По Большому каньону Кpыма».

Особенно важно подчеркнуть личный вклад Ф.Ф.Шиллингера в развитии системы государственных заповедников. За всё время его работы (1018-1935 гг.) в природоохранных органах, уполномоченных в сфере заповедного дела, с его участием было создано около 20 новых заповедников, в числе которых Печеро-Илычский, Алтайский, Кондо-Сосьвенский, Кызыл-Агачский (Азербайджан), Наурзумский (Казахстан), «Аксу-Джабаглы» (Казахстан), Алма-Атинский (Казахстан), «Боровое» (Казахстан).

Алтайский заповедник. Для уточнения границ его расположения, в 1931 году была организована экспедиция под руководством Ф.Ф.Шиллингера.

В эти годы Ф.Ф.Шиллингер отчётливо проявил себя как великий труженик и подвижник охраны природы, однако многим его кипучая энергия и энтузиазм были не по нраву. Тем более, что Шиллингер, , зачастую в одиночку, ведет беспощадную борьбу в недрах государственного аппарата с неучами и бюрократами, периодически стремящимися закрыть «заповедное» направление, упразднить заповедники либо передать их в хозяйские руки (а-ля Шариков «Взять все и поделить»).
Вот что вспоминал об этом сам Франц Францевич:
«Дело охраны природы и заповедников подвергалось за первые 15 лет своего существования неоднократным нападкам со стороны несознательных элементов, я сказал бы — просто невежественных людей. Так было зимой 1921 г. благодаря индифферентному отношению Троцкой* к этому своему подотделу. Дошло до того, что я видел себя вынужденным обжаловать эти действия в Рабоче-Крестьянскую Инспекцию, в результате чего была назначена ревизия во главе с Н. Н. Подъяпольским и дело немного улучшилось. Тем не менее 5 мая 1923 г. Коллегия Наркомпроса по инициативе проф. Гливенко вынесла постановление о том, чтобы охрану природы и заповедники упразднить, и опять же мне одному пришлось обжаловать это постановление в соответствующие инстанции, после чего была назначена ревизия во главе с Николаем Михайловичем Федоровским всему Наркомпросу. В результате этой ревизии дело охраны природы и заповедников было опять спасено, уцелел и наш комитет. Гливенко был снят с поста заведующего Главнаукой, и учрежден отдел охраны природы при Главнауке.»
* Н.Б.Троцкая (Седова) возглавляла Музейный отдел Наркомпроса, в составе которого был и подотдел охраны природы.

А вот свидетельство классика отечественного заповедного дела, профессора Григория Александровича Кожевникова:

Г.А.Кожевников (1866-1933)

«Я лично ценю Шиллингеpа как энеpгичного pаботника. Вы не имеете полного пpедставления, какие невеpоятные затpуднения и тpения испытывало все вpемя дело охpаны пpиpоды в Hаpкомпpосе и все эти тpения пpинимал на себя, на свои неpвы Шиллингеp, защищая, казалось бы, безнадежные позиции и пpоявляя гpомадную самоотвеpженность и энеpгию».

И в начале 30-х годов ситуация вокруг заповедной системы снова накалилась.        Управление государственными заповедниками Российской Федерации  сосредоточено в недрах Народного комиссариата просвещения РСФСР. Миссия Наркомпроса на тот момент – ликвидация безграмотности, вопросы заповедников для него достаточно второстепенны, а руководству Наркомпроса – откровенно в тягость (хотя именно в Наркомпросе сосредоточены незначительные кадры профессиональных природоохранников, переживающих за заповедное дело). И  одновременно, тема создания, функционирования и управления заповедниками оказывается в сфере явных ведомственных интересов мощных и крупных наркоматов (прообразов сегодняшних министерств), в том числе ведающих землями и лесами. К 1933 году вплотную правительство РСФСР подошло к принятию решения – передать заповедники в Наркомат земледелия. Природоохранное сообщество расценивает это как неминуемый крах заповедного дела, но политически оно крайне слабо и противостоять такому рвению не в силах.
   Выход же из этой ситуации связан с видным государственным деятелем, старым революционером и соратником Ленина, П.Г.Смидовичем. Именно к нему, в этот решительный момент и сумел обратиться Франц Францевич Шиллингер.

Петр Гермогенович Смидович. Старый большевик – член партии с 1898 года. После Октябрьской революции – работает на различных высоких государственных должностях. В 1933 году является заместителем председателя ВЦИК РСФСР – пост весьма ответственный. На тот момент ВЦИК (Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет) — высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти в РСФСР.

П.Г.Смидович был человеком широкой эрудиции и, безусловно, весьма образованным. В 1892 году он поступает на естественное отделение   физико-математического факультета Московского университета, учится у выдающихся биологов  К.А.Тимирязева, И.М.Сеченова, М.А.Мензбира (причем он упоминает именно их в своей автобиографии). Но через три года его отчисляют за революционную деятельность, в дальнейшем он заканчивает Высшую электротехническую школу в Париже, владеет несколькими европейскими языками. В воспоминаниях же современников о П.Г.Смидовиче всегда подчеркивалось его интеллигентность, порядочность, искренность и, что особенно важно, - человечность. Всеми этими качествами он разительно отличался от многих большевистских деятелей. Однажды свои домашним Петр Гермогенович поведал, как после его командировки в Поволжье встретившийся с ним  В.Ленин  «в упор спросил: «Ну, сколько расстрелял?» — «Да, собственно, ни одного не расстрелял, Владимир Ильич». — «Вот я так и думал! Интеллигентская мягкотелость там, где совсем ей не место!» — недовольно возразил Ильич».


           П.Г.Смидович (1874 – 1935)

 П.Г.Смидович принял Ф.Ф.Шиллингера, внимательно выслушал. И – «вписался» за заповедное дело. Передача заповедников в Наркомзем была приостановлена. А 20 августа 1933 года совместным постановлением ВЦИК РСФСР и Совнаркома РСФСР создан новый государственный орган – Комитет по заповедникам при Президиуме ВЦИК РСФСР.  И председателем этого Комитета назначен никто иной, как сам П.Г.Смидович.
   Создание Комитета по заповедникам при Президиуме ВЦИК РСФСР стало одним из важнейших событий в истории отечественного заповедного дела. Новый Комитет вскоре сосредоточил в своем управлении почти все заповедники, сформировал сильную управленческую команду (в нее вошел и Ф.Ф.Шилингер), сплотил вокруг себя плеяду видных ученых – естествоиспытателей (в том числе создав авторитетный Ученый совет),        сделал мощный рывок по дальнейшему развитию заповедной географической сети. И сегодня со всей объективностью нужно признать:  П.Г.Смидович внес огромный личный вклад в развитие заповедного дела в нашей стране. Нужный человек в нужное время на нужном месте.
   П.Г.Смидович умер на посту председателя Комитета 16 апреля 1935 года. С его смертью Комитет по заповедникам  лишился руководителя - политического тяжеловеса. Результат не заставил себя долго ждать. Вместо назначения нового председателя назначили ревизию, и вскоре во властных структурах начинается «продавливание» решения, подкупающего своей простотой – Комитет расформировать, заповедники передать в Наркомзем СССР.  И – в очередной раз заповедная система оказывается на грани коллапса. Сражаться (всерьез) за нее оказалось некому (ну, почти некому). Да и Ф.Ф.Шиллингера после смерти П.Г.Смидовича без объявления каких-либо причин увольняют с работы (классово чуждый, происхождение сомнительное, да и недругов наплодил не слабо).  Но он не сдается, подает петицию в отдел науки ЦК партии. Результат – нулевой, крах Комитета  видится неизбежным.
   Как говорил персонаж Бабеля - «Что сделали бы Вы на месте  Бени  Крика? Вы ничего бы не сделали. А он сделал.».
И Франц Францевич тоже сделал. 20 января 1936 года он отправляет письмо (на 20 листах) лично товарищу Сталину. Шаг, мягко говоря, рисковый, не даром Шиллингер скрывает его даже от самых близких людей (дабы раньше времени не расстраивать).
   Прочитал ли адресат письмо или нет – история умалчивает. Но, вдруг внезапно, в следствии некой «непреодолимой силы», ситуация изменилась на 180 градусов – передача заповедников была приостановлена, Комитет сохранен, назначен его новый (и весьма успешный в дальнейшем) руководитель (и тоже старый революционер, видный партийный и хозяйственный деятель) К.М.Шведчиков, на содержание заповедников выделено существенное финансирование. И Комитет по заповедникам (в 1936 году, в связи с изменениями Конституции страны и упразднением ВЦИК он преобразован в Главное управление по заповедникам при Совете Народных Комиссаров РСФСР – тогдашнем Совмине) успешно работал еще 15 лет, на благо нашего заповедного дела. В целом же можно смело утверждать: продолжение работы этого Комитета  заложило основы существующей ныне заповедной системы России. И в этом – огромная заслуга Ф.Ф.Шиллингера!  

    Однако Францу Францевичу в дальнейшей работе в Комитете было отказано. Мол, не надобен. Не надобен он оказался и во всех других структурах (куда тот обращался), связанных с охотничьим и лесопарковым хозяйством.
    Так новая Родина (подданство СССР Шиллингер оформил в 1924 году) ещё раз напомнила Францу Францовичу, что он не сын, а пасынок. Сказать, что это был чудовищный удар – это ничего не сказать…
Вот строки из письма, адресованного Ф.Ф.Шиллингером видному зоологу, профессору, академику ВАСХНИЛ Н.М.Кулагину:

Н.М.Кулагин (1860 -1940)

«С начала моего несправедливого увольнения после смерти Петра Гермогеновича в 1935 году я замкнулся в себе и не жаловался, но мой организм не выдержал тяжкого испытания, и я тяжело заболел. Болезнь моя — полное нервное расстройство и все связанное с ним — оказалась серьезной и протекала крайне медленно: только через полгода я стал понемногу поправляться.
Все мои попытки в течение двух лет выяснить причины моего загадочного увольнения ни к чему не привели, я так и не узнал по сегодняшний день, за что меня сняли с работы. Это очень больно, когда сознаешь, что ты ни в чем не виноват, а тебя наказывают. Вот как меня отметили за мою беспредельную преданность делу охраны природы,  за мое ревностное отношение к службе в течение 18 лет, и все это благодаря злым людям, которым, по-видимому, я мешал.
                                                   …
          Все это удручающе на меня действует. Чувствуется, что тут имеется какая-то закулисная сторона дела. Распускаются про меня самые дикие и нелепейшие слухи: будто бы я махровый немец и некто другой, как побочный сын австрийского императора Франца-Иосифа, командующий в мировую войну одной из австро-венгерских армий, действовавших против России, попавший в плен и теперь ловко скрывающийся; что у меня сын за границей, и я с ним поддерживаю связь, что я брат графа Уварова из Поречья; что я безграмотный невежда, авантюрист, простой чучельник, и вообще «продукт революции»; что я бывший крупный землевладелец и фабрикант; что мною было включено в свое время множество колхозов и совхозов в границы заповедников, причем будто бы тридцать колхозов попали в один только Алма-Атинский заповедник; что я пьяница и аферист, в Алма-Ате всех спаивал и только таким путем добился там в 1934 г. утверждения новых границ заповедников Алма-Атинского, Наурзумского, Аксу-Джабаглы и Боровое; что все подписи членов Правительства Казахстана на необходимых мне постановлениях по указанным заповедникам ложны и подделаны мною лично; наконец, что члены Комитета по заповедникам мною были крайне недовольны за то, что я, будто бы, вертел комитетом как хотел, не давал ходу настоящим научным работникам и все делал сам, вследствие чего они обжаловали куда следует мои действия, и я был убран, наконец, со своего поста, который я так долго и упорно занимал.
Надо сказать, что жизнь и так не баловала Франца Францевича. В 1922 году от менингита умирает старшая дочь. В 1933 году в во время ночного полёта погибает его  сын – военный лётчик.                        …
А Родина-мать тем временем решила ещё раз обратить внимание на своего нелюбимого пасынка. 14 апреля 1938 года Ф.Ф.Шиллингер был арестован. 2 июня 1938 года Особым совещание пpи HКВД СССР приговорён к заключению в испpавительно-тpудовые лагеpя сpоком на 8 лет «по подозрению в шпионаже». Дело ясное – немецкий (а чей же еще, ведь сам немчура, так и в документе записано) шпион!
           
Кстати, вот как сам Ф.Ф.Шиллингер оценивал свою «враждебную» национальность:
«По документальным данным известно, что мой прадед, дед и отец были женаты на чешках, причем их жены тоже происходили из семей лесничих. Я женился на русско-подданной, дочери агронома; отец жены был поляк, а мать чистокровная чешка. Мои дети — два сына и две дочери — воспитывались по-русски, и домашний язык был русским. Сколько у меня, да и в моей семье немецкой крови, предоставляю судить более компетентным лицам, думается только, что Гитлер меня, наверное, вычеркнул бы из списка немцев.»
Но у компетентных органов на этот счёт было своё видение. Репрессиям подверглась и его семья. С начала войны жена, Р.И.Шиллингер, как pодственник «подозpеваемого в шпионаже в стоpону Геpмании», была арестована и скончалась в 1942 году в оренбургской тюрьме. Его 33-летняя дочь Адель (театральная актриса) как «лицо немецкой национальности», отправлена в ссылку в спецпоселение Залаир в Башкирской АССР, где пребывала до июля 1946 года.
Данный же  Ф.Ф.Шиллингеру срок заключения оказался пожизненным. 4 мая 1943 года, на 69 году жизни, Франц Францевич он умирает от пеллагры (авитаминоз, следствием длительного неполноценного питания) в лагеpе поселка Сосьва Сеpовского pайона Свеpдловской области. Посмертно реабилитиpован 12 апpеля 1956 года.
Как-то в 1992 году, на одном из публичных природоохранных собраний (по-моему, это была презентация книги Д.Уинера «Экология в Советской России»),  Феликс Робертович Штильмарк познакомил меня с А.Ф. Шиллингер.

Короткий разговор коснулся идеи увековечения памяти Ф.Ф.Шиллингера. Интеллигентное лицо 84-летней Адели Францевны просто засветилось» «Это было-бы очень правильно, он был очень достойный человек…»).

Надо сказать, что в числе заповедников, спроектированных лично Ф.Ф.Шиллингером, особое место занимает Печеро-Илычский. Вот как вспоминал Франц Фрранцевич, саму изыскательскую экспедицию 1929 года:
«В Печорскую экспедицию я был отправлен с одной тысячей рублей с окладом 200 рублей в месяц без всяких командировочных и суточных; конечно, мне пришлось распродать кое-что из своих вещей, чтобы сколотить необходимую сумму».
Погода тем летом выдалась необычайно дождливой, экспедиция – крайне тяжелой, но результат – был. По её итогам в 1930-1932 гг. Совнарком РСФСР принял ряд последовательных решений, определивших создание и функционирование Печеро-Илычского заповедника. И этот результат мы видим и сегодня.

Настало время (и это - в традициях отечественного заповедного дела) присвоить Печеро-Илычскому государственному природному биосферному заповеднику имя выдающегося природоохранника   – Франца Францевича Шиллингера.
         Чтобы помнили!

На изображении может находиться: небо, облако, на улице и природа
Печеро-Илычский заповедник. Фото Леонида Симакина

И это всё о нём:
http://www.ohot-prostory.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1289
http://www.ecoethics.ru/old/b42/

ПРОПУЩЕННЫЙ ЮБИЛЕЙ
v_stepanitskiy
Конечно, написать что-либо по этому поводу  надо было ещё в июне. Потому что 130 лет назад, 9 июня 1889 года в Таврической губернии, в семье разорившегося помещика, родился Владимир Эммануилович Мартино, будущий талантливый зоолог и подвижник заповедного дела.
   
Read more...Collapse )

НЕМНОГО О НАЦИОНАЛЬНЫХ ОСОБЕННОСТЯХ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО ТУРИЗМА
v_stepanitskiy
Вспоминая Бразилию…

Read more...Collapse )

НАС ВОДИЛА МОЛОДОСТЬ
v_stepanitskiy

Read more...Collapse )

Глянул на настенный календарь – и решил заглянуть в Интернет, увидел там некоторые архивные фото (особое спасибо Вадиму Мелешко) – и нахлынули воспоминания. «Ну что с того, что я там был…»

Канал Волга-Чограй являлся в позднем СССР одним из «проектов века», трасса которого должна была пройти от Чограйского водохранилища через Черноземельский, Яшкульский и Юстинский районы и выйти на Волгу в Астраханской области. Был построен северный участок около двадцати километров от границы Астраханской области - и несколько десятков километров на южном участке (где он перекрыл пути миграции сайгака и внес свой вклад в эрозию почв и опустынивание).

Постановлением Совета Министров СССР от 25 апреля 1989 года № 350 строительство канала прекращено, в первую очередь – в связи с мощной критикой этого проекта со стороны ведущих ученых АН СССР, а также нарастанием общественного протеста.

Вот что вспоминал на этот счёт 25 лет спустя великий эколог Алексей Владимирович Яблоков:

«Был и еще один проект, с которым пришлось бороться. Проект инициировал Минводхоз. Планировали от Волги, ниже Сталинграда, прорыть огромный канал, который будет идти через Калмыкию в Чограйское водохранилище и по пути орошать степи Калмыкии, «черные земли». Проект стоил огромных денег, и был для исполнителей тем более привлекателен, что проверить траты, когда канал уже выкопан, трудно.

Под руководством академика Яншина мы проделали огромную работу и показали, что канал, который пройдет через Прикаспийскую низменность, понесет с собой только соленую воду, потому что там все засолено. Облицовывать канал, как предлагали потом наши оппоненты, тоже нельзя, потому что это безумно дорого. А без облицовки по каналу будет течь просто рассол. Я сам туда ездил, смотрел, когда часть канала уже была прорыта – это было соленое мертвое море. Вдобавок канал должен был забрать полтора-два кубокилометра воды из Волги. Несмотря на то, что работы по проекту «Волга – Чограй» уже велись, мы смогли застопорить его в 1988 году.

Проект «Волга – Чограй» беспокоил не только академиков. Росла экологическая обеспокоенность и в обществе.»

Свою обеспокоенность экологическая общественность решила проявить разовой публичной всесоюзной акцией протеста. Её инициатором и координатором выступил учреждённый в декабре 1988 года и набиравший известность Социально-экологический союз. Я же оказался тогда в числе организаторов Социально-экологического союза (СоЭС) и находился в обойме его московского актива.

Общую координацию этой акции в масштабах страны взяли на себя Святослав Забелин (лидер и душа СоЭС) и молодой, недавно вернувшийся из армии, Евгений Симонов (внук Константина Симонова и ныне - известный эколог). Более того, в наиболее важный (в нашем понимании) регион – Калмыцкую АССР был направлен (в т.ч. для участия в митинге) десант в лице Жени Симонова и нашего соратника с Украины Владимира Шовкошитного – ликвидатора Ченобыльской аварии, публициста, поэта и барда.
 

Святослав Забелин                       Евгений Симонов. Седых волос у него тогда не было.


Владимир Шовкошитный

Забегая вперёд скажу, что размах акции превзошёл наши ожидания. И это несмотря на то, что в разных городах она проходила по разному (благо никаких единых указивок из центра не последовало): где-то региональные власти её терпели, где-то сочувствовали, где-то – разгоняли силами милиции, где-то сочли уместным взять да и возглавить, где-то – явно ощущали дискомфорт. И в первую очередь в Калмыкии, где митинг на окраине Элисты собрал 3000 человек – немыслимо для Элисты тех лет. Там выступали Народный поэт Калмыкии Давид Кугультинов, летчик-афганец, Герой Советского Союза Валерий Очиров. Позже мне привезут местную партийную газету с критической статей о состоявшемся митинге, где мне запомнился пассаж примерно такого содержания: «То, что ещё простительно студенту Симонову, не к лицу умудренным имярек». И стало понятно, что ребята там – отожгли…

Но вернёмся к теме нашего, московского митинга. По замыслу актива СоЭС, во всех городах акция должна пройти в воскресенье 12 февраля. Кроме Москвы: здесь решено было его провести в субботу 11 февраля. В этом случае мы рассчитывали, что вечером информация о нём пройдет на центральных телеканалах и это придаст импульс воскресной акции в регионах (этот расчёт полностью оправдался).

А организацию митинга в Москве соратники возложили на меня и Юлю Саяпину – аспирантку и предводителя Дружины охраны природы факультета почвоведения МГУ (оба имели репутацию лиц с некими функционерскими навыками). Заодно определили меня и в роли ведущего митинга.
 

             Было мне тогда  29 лет                                                                                                                                                               Юлия Саяпина

И мы приступили, изначально поставив перед собой следующие задачи:

- митинг должен быть разрешённым;

- он должен быть в центре города;

- на него должно прийти достаточное количество народа;

- митинг должен освещаться СМИ;

- митинг должен пройти без существенных эксцессов.

Надо сказать, что к началу февраля 1989 года Москва уже, разумеется, была знакома с практикой митингов (и разрешенных, и не разрешенных) – но масштабы явления в целом были весьма незначительны. Это совсем скоро, уже весной 1989 года митинги начнут постепенно захлёстывать наш «град обречённый»… .

Вопрос с получением разрешения у нас прошёл как по маслу. Не знаю, произвела ли на чиновников исполкома Моссовета наша заявка, но  думаю, что не могла не произвести. Представленная от имени Социально-экологического союза, она была подана за подписью двух человек. Один – Ренита Андреевна Григорьева, кинорежиссер, секретарь Союза кинематографистов СССР. Другой – писатель Валентин Григорьевич Распутин (оба внесли значительный вклад в дело учреждения и становления Социально-экологического союза).

С выбором места также сразу всё заладилось. Наш взор пал на ЦПКиО им.Горького, администрация которого выразила готовность не только предоставить нам площадку (со сценой – трибуной), но и безвозмездно (вот были времена!) выделить соответствующую акустическую аппаратуру. Всё это руководство парка провело как культурно-массовое мероприятие (что было правдой).

Вот со сбором участников проблема была. 30 лет назад в нашем распоряжении не было ни Интернета, ни соцсетей, ни электронной почты. А СМИ размещать наши объявления и призывы выйти на митинг явно не рвались. Только накануне маленькое невзрачное объявление разместила «Вечерняя Москва» (как мы радовались!). Правда, за пару дней на страницах «Советской России» была опубликована речь Валентина Распутина на пленуме Союза писателей СССР, посвященная (как и пленум) исключительно природоохранным проблемам. И там Распутин коснулся и темы Волги-Чограя, и поддержки готовящейся акции Социально-экологического союза.


                                                 В.Г.Распутин

Всё это было важно для легализации воскресных митингов в регионах, но на массовость нашего субботнего мероприятия повлиять не могло. Мы же сделали ставку на использование нашими московскими сподвижниками возможностей «сарафанного радио» и на расклейку листовок-объявлений (в первую очередь в дружественных вузах и НИИ).

Должное внимание мы решили уделить внешнему имиджу мероприятия и наглядной агитации. Тут Юльке подвернулся какой-то знакомый – комсомольский функционер, вызвавшийся обеспечить набор плакатов и транспарантов (слоганы – наши), выполненных профессионально. Разумеется, эту помощь мы приняли на- ура, даже не представляя, насколько мутной окажется эта история. Хренов функционер на протяжении минимум недели докладывал Юльке, что всё готовится и будет в срок, однако накануне митинга канул в лету (сотовых телефонов тогда тоже не было и кануть в лету было не сложно). Можно было лишь догадываться, почему нас так жёстко кинули. Я был в отчаянии – первый крупный промах в подготовке, не оправдали доверия товарищей. А вот Юлька – плохо я её знал… Как говорил персонаж Бабеля – «Что сделали бы вы на месте Бени Крика? Вы ничего бы не сделали. А он сделал.». И Юлька сделала. В ночь с пятницы на субботу Юлька (с кем-то из её дружинниц) на обратной стороне кусков рулона обоев красками строчила транспаранты. И какие- никакие они на нашем митинге появились.

Но особенную головную боль нам причиняли мысли о возможных эксцессах. Дело в том, что на подобных публичных мероприятиях в столице они имели место быть. Мы с Юлькой даже посетили пару таких мероприятий и увиденное (как и услышанное от других) нас озадачило. В Москве конца 80-х подобные митинги и иные встречи зачастую привлекали публику, придерживающую радикальных взглядов, в т.ч. ксенофобных, причём публику агрессивную и стремящуюся получить трибуну для выступления, невзирая на то, что это – «чужое» мероприятие. И митинг экологический явно представлял для таких лиц потенциальный интерес.

В общем, дело было очевидное – митингу требовалась охрана. Неочевидным было одно – где ее взять.

На милицию мы особо не надеялись - её тогда и было на митингах (разрешённых) не много – не то, что в наши дни, да и меньше всего её интересовала тема недопущения каких- либо попыток «корректировки» программы митинга.

Нам же требовалась охрана из числа лиц:

- желающих осуществлять эту миссию исключительно на волонтерских началах, причем потратив на это свой выходной день;

- готовых пресекать на корню конфликтные ситуации и при этом потенциально способных делать это.

Здесь должен пояснить, что на тот момент, я, будучи активистом Социально-экологического союза, «в миру» являлся старшим госинспектором рыбоохраны областного бассейнового управления. И самое логичное, что я мог предпринять для формирования «корпуса охраны» митинга - это обратиться за помощью к антибраконьерскому сообществу. Что и сделал.

В рейде. Инспектора "Мосрыбвода" вместе с госохотнадзором и активом общества охотников и рыболовов.
Год 1986. В центре, самый габаритный - Пётр Наумов. А слева от него - Ваш покорный слуга.

И результат был. На мой призыв откликнулось 50 человек. Основу этой «силовой структуры» составили сводные силы:

Дружины охраны природы (ДОП) МФТИ (московский физтех);

ДОП МОПИ (областной пединститут);

Комсомольского оперативного отряда по борьбе с правонарушениями на транспорте (дружественная структура, сотрудничавшая с московскими ДОПами, причем их лидер был связан с активисткой ДОП Биофака МГУ матримониально);

бригады общественных инспекторов Калининского (г.Москвы) межрайонного общества охотников и рыболовов;

государственные инспектора рыбоохраны – мои друзья и коллеги.

Большинством собранной «гвардии» были люди тертые, бывалые и не робкого десятка.

Под началом Юлии Саяпиной девахи из ДОП факультета почвоведения МГУ нашили зеленых повязок с надписью «Социально-экологический союз» - их мы и раздавали прибывающим на митинг «бойцам охраны». Появившиеся также ветераны «митинговых безобразий» (их, как и ожидалось, было немного) с грустью смотрели на наши приготовления, отчетливо понимая «по ком звонит колокол». Один из них, углядев в наших рядах знакомую фигуру - Максима Орлова, члена ДОП Биофака МГУ и весьма политизированного молодого человека – активиста тогдашнего неформального Московского народного фронта, подошел к нему (Макс в тот момент с гордостью нацеплял зеленую повязку) и кивнув в сторону обладателей таких повязок, полюбопытствовал – «Это кто, боевики Народного фронта?». На что Макс дал более чем четкий ответ: «Это – боевики Социально-экологического союза!». «Дожили», - проворчал вопрошающий.

Собранных бойцов охраны я проинструктировал и расставил по местам, во-первых – господствующие высоты (мы опасались, чтобы с них кто-нибудь не начал вещать из мегафона), во-вторых – периметр вокруг трибуны (она была весьма обширная), в третьих – сама трибуна (охрана микрофона и вообще – резерв главного командования).

Всю ночь и утро перед митингом я переживал – придёт ли народ. Но по приближению времени «Ч» моё сердце начало наполняться светлыми чувствами – от главных ворот ЦПКиО им.Горького к месту митинга потянулся людской ручеёк, причем некоторые несли самодельные плакаты и транспаранты, народ прибавлялся и прибавлялся.

Митинг можно было начинать – и он начался.

Первое слово было предоставлено живой легенде отечественной науки, председателю Научного совета АН СССР по проблемам биосферы, академику Александру Леонидовичу Яншину. Накануне он сам вышел на нас и заявил о желании выступить. Говорил Яншин хорошо, четко обозначив позицию (в целом-то позицию беспощадную – против строительства), при этом – без лишних эмоций и политически сдержанно – он, даже начал с фразы – «может быть я Вас удивлю». И на Общем собрании Академии наук такая речь неизбежно вызвала бы бурные и продолжительные аплодисменты. А вот на экологическом уличном митинге не вызвала - слушатели явно ждали чего-то большего, способного взять за душу.

Выступает академик А.Л.Яншин

Яншина сменил Алексей Владимирович Яблоков (как я жалею, что не осталось хорошей фотографии с его выступления) – он был несравненно более эмоционален и произвел большее впечатление на участников. Но все же митингующие ожидали нечто иного. И это пришло!

Выступает член-корреспондент АН СССР А.В.Яблоков

К микрофону вышел профессор Михаил Яковлевич Лемешев. Начал со слов «Академик Яншин сказал, что может нас удивить - и он меня удивил». И далее Лемешев стал зажигать! Он обличал идеи «поворота рек» и строительство «Волго-Чограя», Минводхоз и Госагропром, ведомственный подход в природопользовании, производство белково-витаминных концентратов и ядерную энергетику. Речь Лемешева неоднократно обрывали «бурные и продолжительные аплодисменты».

          Выступает профессор М.Я.Лемешев


     Там же М.Я.Лемешев даёт интервью телеканалу. А справа виден И.В.Шабдурасулов - тогда сотрудник Института географии СССР, а через 10 лет - первый заместитель руководителя Администрации Президента России.

И энергетика (не ядерная) Михаила Яковлевича передалась и выступающим, и слушателям.

Выступали активисты ассоциации «Зеленый мир» (детища писателя С.П.Залыгина и ударной силы в борьбе против переброски рек), Общественного комитета спасения Волги, творческих союзов.

Выступает писатель М.Ф.Антонов

      "Зажигает" ведущий митинга. А крайний слева (в шапке-ушанке и шарфе) - С.А.Шатохин.

Из ярких выступающих мне запомнился Сергей Антонович Шатохин (замечательный подвижник экологического движения конца 80-х – начала 90-х, ушедший от нас в 2014 году) и Алексей Кириллович (Константинович) Симонов, кинорежиссёр, публицист и правозащитник. Колоритный, так похожий на своего знаменитого отца, он подойдя к микрофону, снял шапку и продемонстрировал великолепие седой шевелюры и ораторского мастерства.

Выступает А.К.Симонов

Выступает Станислав Жуков (ассоциация "Зеленый мир")

Интервью прессе даёт профессор Борис Вениаминович Виноградов

Выступает А.А.Кузнецов - председатель Природоведческой комиссии Союза писателей СССР

Митинг потихоньку стал подходить к концу. Это почувствовали и буйно-активные его участники, они же почувствовали, что ЦПКиО – не Гайд-парк, и слово к народу здесь можно и не получить... И – занервничали.

Первым занервничал бородатый активист (явно - «почвенник»), стоявший с соратниками прямо перед трибуной. И решил, что самое время на неё подняться. Он решительно сделал пару шагов – и почти как гоголевская панночка уткнулся в стену (с той разницей, что панночка – в невидимую, а активист – весьма видимую). Стену составила элита областной рыбоохраны, точнее – два самых ярких её представителя. Один – госинспектор Пётр Наумов (за габариты один мой товарищ называл его Петя Кантроп), знаток и любитель уличного мордобоя (даром, что сам – из интеллигентнейшей московской семьи). Другой – госинспектор Алексей Велигура, мой товарищ по ДОПу и институту, человек весьма жёсткий и при этом огромной физической силы.

Отпрянувший от стены бородач стал выражать возмущение и явно обдумывать вторую попытку. Но в эту минуту с трибуны спрыгнул Игорь Баринов, общественный инспектор из общества охотников. Перед началом митинга, выдавая ему заветную нарукавную повязку, я поинтересовался – зачем он в субботний день в центр Москвы вырядился как пленный румын? Баринов – детина метр-девяносто- был в яловых сапогах и защитного цвета телогрейке, подпоясанной солдатским ремнем. На что тот пояснил: «Позвонил вчера Серёга Даушкевич (тоже ДОПовец и рыбинспектор), позвал, я спрашиваю – как одеваться, тот в ответ – «с учётом, что мочилово будет. Ну – я и оделся». Приземление Баринова стало решающим фактором: бородач сотоварищи сразу прекратили и громкое возмущение, и планирование к подъёму на трибуну.

Однако не все было гладко. Наша охрана, как выяснилась, начала немного скучать. Габаритный Петя поманил бородача жестом, чтобы поинтересоваться: «Поясни, уважаемый, ты сын Шарикова или внук Шарикова?». Но тот предпочёл отмолчаться.

Но тем временем в тыльной части сцены-трибуны начинали разворачиваться драматические события. На митинге появился известный московский персонаж – завсегдатай публичных мероприятий некто А.Турик. Он получил популярность благодаря носимому им свитеру с надписями типа «Куришь, пьёшь вино и пиво – ты пособник Тель-Авива» и стремлением поделиться со слушателями своими глубокими мыслями по этой тематике. Но, чтобы делиться мыслями – нужен доступ к микрофону. А с этим были некоторые трудности.

В целях их преодоления обладатель свитера (пальтишко он снял, невзирая на февральский день) решился на обходной манёвр, применив прямо- таки ассирийскую хитрость. Он зашёл с тыла сцены, наметил прогал, разбежался и с легкоатлетическим задором (парень спортивный, не курит, не пьёт вина и пива) запрыгнул на сцену. Противник он был сильный. Очень сильный – но и очень лёгкий. И его тут же приняли тренированные руки бойцов комсомольского оперотряда на транспорте (может, у них даже был норматив – задержание хулигана на железнодорожной платформе). Но так как доставление задержанного в надлежащее помещение в планы не входило, старший подал знак – и борец с Тель-Авивом полетел назад. Благо был февраль и вокруг сцены стояли сугробы. Надо отдать должное – поражение он принял стоически и больше проблем на митинге никому не создавал.

А я, как ведущий, перешёл к заключительной части Марлезонского балета – сворачиванию митинга.


Этот вопрос был проработан заранее: наш печальный опыт свидетельствовал, что просто так, малой кровью, его можно и не свернуть. Зачитав короткую резолюцию (аплодисменты), я решительно объявил о завершении митинга – но первые крики и свист недовольных (то есть желающих что-то сказать народу с высокой трибуны) заглушила музыкальная часть: из динамиков полилась знакомая мелодия и зазвучал голос Булата Шалвовича:

«Поднявший меч на наш союз
Достоин будет худшей кары.
И я за жизнь его тогда
Не дам и самой ломаной гитары.»

Под эту замечательную песню люди начали расходиться, а также делиться впечатлениями друг-с- другом, в том числе порываясь это сделать и со мной. Свет Забелин на радостях бросился обниматься, кто-то из Народного фронта высказывать претензии о чрезмерном присутствии на митинге черносотенного элемента, представители элемента – сетовать, что не получили слова, представители дирекции ЦПКиО им.Горького – укорять низким художественным качеством транспарантов, а вышедшая из толпы симпатичная женщина выразила признательность, вручила визитку и два билета в театр. Это была Мария Кургинян, жена известного ныне политолога и руководителя театра-студии «На досках» С.Кургиняна (мы с Юлькой воспользовались приглашением и на спектакль к Кургиняну сходили – понравилось).

А тогда я слушал всё это в полуха, ощущая, как с души потихоньку скатывается камень – «Мы это сделали!».  

А потом мы поехали на квартиру Забелина (которая тогда становилась нашим штабом-квартирой), подводить итоги и отметить результат. В процессе раздался телефонный звонок и Свет протянул мне трубку: звонил А,В.Яблоков, что бы сказать спасибо. «И хорошо, что было много зелёных повязок», добавил он. С Алексеем Владимировичем я разговаривал первый раз в жизни, но три месяца спустя он стал заместителем председателя Комитета по экологии Верховного Совета СССР, а Свет Забелин и я стали его помощниками. Впрочем, это уже совсем другая история.

А тогда мы сидели на квартире у Забелина, пили вино и думали о том, что вскоре грядут перемены, причём непременно к лучшему, что экологическое движение в СССР набирает силу, что крепнет наш Социально-экологический союз, что всё у нас получится, и вообще, как говорил булгаковский герой, настанет царство истины.

Нам и в голову не могло прийти, какой масштаб разочарований нас ещё ожидает!    


СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ ЛОРЫ ВИЛЬЯМС
v_stepanitskiy



28 октября  – еще один черный день. Страшная весть – ушла из жизни Лора Вильямс. Трагический случай при работе с лошадью. Возле ее дома. В глухой деревушке Чухраи, на дорогой ее сердцу Брянщине, ставшей Лоре вторым Отечеством.
Read more...Collapse )

ГОСУДАРСТВО И ЗАПОВЕДНОЕ ДЕЛО
v_stepanitskiy


В Российской Федерации        традиционной и эффективной формой природоохранной деятельности является создание особо охраняемых природных территорий.    Read more...Collapse )

ПЕЧАЛЬНЫЙ ЮБИЛЕЙ
v_stepanitskiy


  75 лет назад, 13 мая 1943 года, браконьерская пуля оборвала жизнь директора Судзухинского (ныне - Лазовского) государственного заповедника
Льва Капланова.

Read more...Collapse )

И ПРОШЁЛ ГОД
v_stepanitskiy


                   Прошел уже год с того черного дня, 23 декабря, когда после тяжелейшей болезни ушел из жизни Тихон Игоревич Шпиленок,

Read more...Collapse )

                    

ГВОЗДИ БЫ ДЕЛАТЬ ИЗ ЭТИХ ЛЮДЕЙ
v_stepanitskiy

В том смысле, что крепче бы не было в мире гвоздей.

Read more...Collapse )